ГЛАВНАЯ
СТАТЬИ
УСТАВ
НОВОСТИ
ССЫЛКИ
E-MAIL
  

"Отражение в глазах врага"
(О книге Уолтера Лаккера 
"Черная сотня и истоки русского фашизма")

 
 

 Многие патриоты России хотели бы узнать о том, как оценивает их враг (в лице янки). Наверное, много и таких, которые допускают мысль, что мы, мол, немногие, которые понимают эсхатологию и смысл мировой истории. А там, за океаном, - куда им до понимания духовного смысла. Цинично и безапеляционно на эти и подобные вопросы отвечает книга Уолтера Лаккера под названием "Черная сотня и истоки русского фашизма", вышедшая в 1994 году в Вашингтоне в издательстве "Проблемы Восточной Европы" (Walter Laqueur. "Black hundred the rise of the extreme right in Russia"). 
 Заметим, что монография практически недоступна российской аудитории, хотя она и напечатана на русском, немецком и английском языках. Недоступность своих книг широкой аудитории российских читателей отмечает и сам Лаккер, свидетельствуя о себе, что он не советолог и его имя в России мало кому известно, за исключением нескольких специалистов. Вторая его книга - "Длинный путь к свободе" (о гласности), "была одной из последних книг, если не самой последней, - пишет Лаккер, - переведенной и отпечатанной для членов Центрального Комитета КПСС и некоторых других высокопоставленных лиц тиражом примерно в 300 экземпляров. Простые смертные доступа к ней не имели" (с. 13). Автор цитируется такими идеологами американизма, как Збигнев Бжезинский, и является одним из крупнейших исследователей фашизма. Эта книга, как говорит сам Лаккер, посвящена не организационным структурам ультраправых, а их идеям, и потому затрагивает глубинные основы русской патриотической идеологии. 
 Однако воинствующий безбожник, Лаккер склонен объяснять русскую идею, уходящую корнями в область Духа, с позиций атеистической психиатрии. "С недавних пор, - пишет Лаккер, - в русский язык вошел термин "масонофобия", который современные безбожные психиатры определяют как "род политического безумия, характеризующегося страхами и крайней подозрительностью, близкими к горячечному фанатизму или к паранойе; оказание помощи в таких случаях выходит за пределы возможностей медицины" (с. 85). Конечно, легче всего обвинять своих оппонентов в психической несостоятельности, не приводя вместе с тем веских доказательств. Уолтер Лаккер уже с первых страниц заявляет себя как враг русского патриотизма: "Как специалист по фашизму, - пишет он, - я знаю, что с этими политическими явлениями (в том числе с "Черной сотней". - прим. автора.) нельзя бороться разумными доводами" (с. 6). 
 Будучи историком, автор проявляет младенчество ума, подразумевая под "Черной сотней" ультраправый экстремизм. 
 Однако, исторически термин "Черная сотня" появляется с незапамятных времен, когда часть населения облагалась податью и звалась черной (в противовес "белой" части - посаду княжьим людям, не облагавшимся податью). "Черная" часть - простой люд - имела также административное и военное деление на сотни: отсюда и название - "черная сотня". 
 Позже, к началу XX века, название "черносотенного" получило народное антиреволюционное движение, что тождественно слову "народный". 
 Лаккер как будто не догадывался, что национальная идея Черной сотни всегда связывается с мессианской идеей - в узком смысле, несения Креста Господня. Конечно, крест для американского профессора - это безумие, то безумие, которое описано в послании апостола Павла к Коринфянам: "ибо слово о кресте для погибающих юродство есть" (1 Кор. 1, 18). В монографии вообще очень безосновательно пренебрегается Священное Писание и вместе с ним тот библейский национализм, который мы видим еще в Книге Бытия, когда во время строительства вавилонской башни Господь разделил языки (см. Быт. 11, 4-9). 
 Этот библейский национализм является как бы духовным карантином, установленным Самим Богом: в том случае, если заражается богоборчеством один этнос, другой может быть сохранен. Так вот, этот национализм мешается с животным, страстным, человеконенавистническим национализмом, состоянием гордого падшего духа. Первый, божественный, можно назвать патриотизмом с большой буквы, второй, безусловно, - духовная болезнь. Но у Уолтера Лаккера все смешалось. 
 В крестоношении нет превосходства, это бремя скорбное, уничижительное, здесь не может появиться, к примеру, антропологического превосходства одной нации над другой. Крестом нельзя гордиться! Можно, конечно, говорить о том, что одна нация более повреждена богоотступничеством и духовным падением, одна более угодна в очах Божиих, другая - нет. Но это все - суды Божии, которые не дано уразуметь падшему человеческому разуму. Одно из проявлений такого суда Божия мы можем увидеть в Откровении апостола Иоанна Богослова: "Знаю твои дела, и скорбь, и нищету... и злословие от тех, которые говорят о себе, что они Иудеи, а они не таковы, но сборище сатанинское" (Откр. 2, 9). 
 Уолтер Лаккер, как и все строители вавилонской башни американизма, создает идеологические плинфы (кирпичи), защищая крайний плюрализм и мозаичность раздробленного грехом сознания. С этих позиций автор берется анализировать учение Православной Церкви. "Православная Церковь отличалась крайним формализмом и жестокостью, особый упор делается на детали литургии и соблюдении различных заповедей. Ритуал церкви был великолепен, но обращение к сердцам верующих не играло столь же важной роли. Церковное пение носило самый возвышенный характер, но лишь немногие могли понять слова текстов, в большинстве своем исполнявшихся на модифицированном церковнославянском языке. Произносились проповеди о христианской любви, самоуничижении и благотворительности, но велики были и предрассудки, вера в злых духов и даже в существование Сатаны". (с. 87). 
 Господин Лаккер в главе о Церкви как атеист показывает свою полную неспособность понять суть христианского учения. Отсюда мысли его весьма сбивчивы, и при пересказе жития св. прав. Иоанна Кронштадтского он проявляет всю свою безобъективность. "Иоанн осуждал какой-либо интерес к политике, - пишет Лаккер. - Однако он активно участвовал в событиях своего времени, и его политическое направление было крайне правым. Он являлся неумолимым врагом всех, кто бросал вызов властям, и не только революционеров (для которых он требовал самых суровых наказаний), но и тех, кто отстаивал умеренные либеральные реформы". (с. 91). Лаккер и иже с ним не могут простить Батюшке Иоанну его черносотенство и истинный русский патриотизм и воздвигают на него клевету: "В нем было нечто большее, чем просто мистическая искра, и некоторые из его патронов, включая Победоносцева, не доверяли ему, и, как оказалось, справедливо, ибо уже при жизни Иоанна его ближайшие последователи - иоанниты - провозглашали его божественность. Они считали Иоанна первым Христом и создали еще одну религиозную секту, а дом, где он жил, стал местом паломничества" (с. 91). Как будто автор не знает, что это сектантское движение принесло много огорчений самому Батюшке, и что он запрещал появляться таким людям ему на глаза до их полного раскаяния. У Лаккера вообще почему-то дар пророчества превращается в экстремизм, а святость - в бескомпромиссность. 
 Лаккер посмеивается над идеей Святой Руси, говоря о том, что обращение русских националистов к морально-религиозному идеалу (а не к эстетическому, этическому или политическому, как у французов, немцев и англичан) служит "точным признаком слабости и неуверенности нации", неудовлетворенности своей историей, "которая (т.е. нация. - Прим. автора.) лишь недавно достигла полной независимости или же по каким-либо причинам уверовала в то, что ее прошлые свершения на сцене мировой истории не могут сравняться со свершениями других народов" (с. 194). "Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно. Но духовный судит о всем, а о нем судить никто не может. Ибо кто познал ум Господень, чтобы мог судить его? А мы имеем ум Христов" (1 Кор. 2, 14-16). 

 

 Русское церковное самосознание усматривало в понятии "Святая Русь" осмысление теозиса как святоотеческого учения об обожении, выразившегося в формулировке св. Афанасия Великого: "Бог стал человеком, чтобы человек стал богом". Свидетельство тому - русское иночество, возникшее почти одновременно с Крещением Руси, во множестве распространившееся и давшее столь обильный плод на ниве Христовой (см. книгу архиепископа Серафима (Соболева) "Русская идеология"). 
 В заключение своей работы Уолтер Лаккер выдает попурри от Дмитрия Сергеевича Лихачева о пацифистском либеральном патриотизме. Этим он как бы назидает читателя к принятию либеральных взглядов. Высмеивая аскетический опыт Православия, аргументирует это тем, что благочестие - это фанатизм, в котором отсутствует любовь. "Те, кто сегодня выставляют себя самыми набожными из православных, - пишет Лаккер, - молятся громче всех прихожан, сильнее всех бьют себя в грудь и ниже всех отбивают поклоны во время службы, нередко проявляют больше рвения в борьбе против того, что они считают злом, нежели в выполнении заповеди христианской любви. Спасение и любовь к ближнему - не для них, не для них и притча о добром самаритянине и Нагорная проповедь. Их главная забота - дьявол, а не Бог. Сатана привлекает их больше, чем Христос, и борьбу с дьяволом и его слугами они предпочитают всем другим заповедям. У фанатиков больше всего поражает отсутствие любви, возможно, они просто не способны любить" (стр. 364). 
 "Один критик, - продолжает Лаккер, - отметил почти полное отсутствие в литературе крайней правой (к которой автор относит, видимо, и Библию) лирического элемента и любовной поэзии. Женщины, а в особенности молодые женщины (которые считаются идеологически ненадежными) чаще всего изображаются в отрицательном свете. Единственный род романтической любви, появляющийся в этой литературе, - националистический эрос: рыцарь в сияющих доспехах защищает родину-"женщину". (с. 364). Здесь Лаккер лукавит, говоря не об образе Родины-матери, а об образе родины-"женщины": в национал-большевистской идеологии, отрицающей божественный смысл символов национальной истории, образ Пресвятой Богородицы подменяется символом Матери-Родины, напоминающим языческую Гею и не имеющим никакого отношения к средневековому рыцарскому культу "дамы сердца". 
 Библейский национализм можно сравнить с необходимым для духовного возрастания нации целомудрием (см. Второзаконие 7, 1-10). Казалось бы, в выражении апостола Павла о том, что в Царстве Божием нет ни Иудея, ни язычника, ни раба, ни свободного (Гал. 3, 28 и Рим. 10, 12, а также Мф. 22, 30 и Лк. 20, 34-36), заложено противоречие, но на самом деле оно относится к той полноте, которая наступит, когда придет совершенное. Но и сейчас мы можем видеть, говорит апостол, но "как бы сквозь тусклое стекло, гадательно" и знать хотя бы отчасти (1 Кор. 13, 12), поэтому здесь, на земле, чувство нации, национальное самосознание имеет глубокое духовное основание: оно вырабатывает в организме нации своеобразные антитела, создавая иммунитет от духовной и - как следствие - от национальной катастрофы. 
 Протоиерей Владислав Свешников называет русское национальное самосознание нравственным по преимуществу, построенным прежде всего "на началах общности и всеединства, раскрывающихся как выражение христианской любви" (с. 19). Вот почему самой разрушительной для русского национального сознания и всего строя народной жизни является навязываемая ныне России индивидуализация. Но если в западном человеке персоналистская католическая или протестантская этика при всей ее ущербности и недостаточности все же воспитывает некоторые положительные качества (ответственность в личной и общественной жизни, своеобразную отчетность, цементирующую западное общество, созидательный и умелый труд, направленный в конечном счете на устроение "земного рая", поверхностная доброжелательность и т.д.), то в Россию внедряются не эти преимущества персоналистской этики, а все самые разрушительные ее издержки (там же, с. 18-19). "Индивидуализм, разрушая национальное самосознание в народе, выросшем на православных началах, - пишет прот. Владислав Свешников, - разрушает и всякое нравственное сознание. Прежде всего, уничтожается понимание ценности человеческой личности и даже человеческой жизни. Чем дальше русский народ будет двигаться в индивидуалистическом направлении, тем обостренней и тотальней будет у нас разворачиваться преступная, уголовная ситуация. Но даже если... не криминальные установки будут определять жизнь общества, то, по крайней мере, неизбежны всяческие более или менее крупные разделения, которые устраиваются на основании любого рода корыстных интересов. Эти разделения создают в целом атмосферу взаимной враждебности. Единственным мотивом объединения... становится временно возникающий общий интерес, чаще всего это общий враг. Индивидуализм ведет к взаимонепониманию, подозрительности, к зоркости глаз, направленных на чужие "сучки", к непримиримости; в нем обычно очень много лицемерия, потому что он старается свои корыстные интересы спрятать... под маску бескорыстия... - и даже жертвенности. (...) Великие цели и задачи в лучшем случае втихомолку, а то и в открытую осмеиваются. 
 Нравственный упадок индивидуализирующегося народа особенно заметен в уродливом плотском характере массовой культуры с ее молодежными настроениями, мягко говоря, довольно безвкусными. Культ греха, культ пошлости и насилия царит в такой культуре. (...) 
 Страшную действительность представляет собою и современная семья, лишенная национального начала. Детоубийство во чреве матери, ставшее почти правилом, супружеские измены и семейные разлады, которые чуть ли не в половине случаев завершаются разводом, нежелание и неумение воспитывать своих детей, в результате чего их воспитывает разврат улицы и школы, - вот основные штрихи семейной действительности. Но особенно беспомощно наше общество перед развратом, насилием, злобой, жестокостью нового поколения, находящегося в плену "европейской цивилизации". 
 В этой ситуации нравственного развала, если не произойдет над нашим народом чудо милости Божией через очередное огненное испытание или каким-нибудь еще образом, то... можно ожидать дальнейшего развития антинациональных противонравственных начал во всех сферах народной жизни: в государственности и в политике, экономике, социальных и личностных отношениях, в жизни семей и в культуре, конечно, в образовательной и воспитательной сфере, а самое главное - во внутреннем устройстве и внешних проявлениях человеческой личности. И тогда наиболее вероятный исход - саморазрушение некогда великого православного народа" (с. 19-21). 
 Возвращаясь к Лаккеру, хотелось бы остановиться на главе, посвященной дальнейше- му развитию Русской Православной Церкви и ее месту в истории России. Вспоминаются слова Христа: "Вы - соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою?" (Мф. 5, 13). Одно из основных свойств соли - это ее способность предохранять от разложения. Слова Христа о соли - это слова о Церкви. Имея нравственную установку, Церковь удерживает общество от полного разложения и деградации. 
 В этой главе, которая называется "Православная церковь и новое время", в деле преобразования русского церковного черносотенства Лаккер делает упор на русскую либеральную интеллигенцию, способную подменить идею Черной сотни религиозным либерализмом. Для Лаккера образцом христианского вероучения служат Лихачев, Булгаков, Бердяев и Аверинцев (стр. 326) - люди, весьма либерально относящиеся к догматическому учению Церкви. А св. прав. Иоанн Кронштадтский, пророк и духовный вождь русского народа, является для Лаккера сектантом. 
 Лаккер не понимает, что Церковь управляется Духом Божиим, Который и вершит суды Божии. Он пишет: Русское православие тяжело пострадало из-за своего тесного сотрудничества сначала с царизмом, а позднее - с коммунизмом. Элементарное благоразумие предполагает, что церкви следовало бы держаться вне активного участия в политике... Это форма поведения, которая скорее всего поможет церкви в восстановлении и возрождении. В XX веке Русская православная церковь потеряла грузинскую церковь, русские церкви в республиках Балтии, а совсем недавно и украинскую церковь, ставшую автокефальной. Дальнейшие отпадения низведут Русскую православную церковь со статуса мировой религии на уровень провинциальной конфессии. Хотя церковь не имеет, или во всяком случае не должна иметь, серьезного устремления к власти, дальнейшее падение влияния русской церкви, несомненно, скажется на ее положении и ее способности выполнять свою миссию" (с. 328). 
 Сегодня "Черная сотня и история русского фашизма" уже запущена в водоворот идеологии государствообразующего механизма Америки, создающего в том числе и внешнюю агрессивную политику Соединенных Штатов. 
 Что будет завтра? Можно ли будет проповедовать Евангелие по заповеди Христа? Конечно, критиковать Уолтера Лаккера можно еще более глубоко, привлекая мощные историософские идеи русского национального самопознания. Но это не входит в возможности нашей скромной работы. Здесь мы только отчасти смогли указать на то, как развивается антихристианская идея секуляризирующегося сознания, постепенно приводящего к открытому сатанизму. Последний абзац Лаккера говорит сам за себя. 
"Кто же тогда поможет России в ее теперешних бедах?" - вопрошает Лаккер, и сам же отвечает на свой вопрос: "Парадоксально, но ответ содержится в стихотворении Эжена Поты, которое десятилетиями было официальным гимном советского коммунизма: избавление не придет извне, его не даст "ни Бог, ни царь, и ни герой" (с. 394). 
 Современное цивилизационное сознание не может принять нетехнологичность жизни монархии, не может смириться с ее тайной. Бытующее сейчас в партийной демократии понятие "политические технологии" говорит само за себя, отвергая все человеческое и таинственное. 
 Однако православным нужно помнить, что русская национальная идея Черной сотни - это прежде всего самодержавная монархия. Небесный образ Господа Вседержителя, запечатленный в Помазаннике Божием. Икона, являющая горную иерархию в земном государстве. Монархия - дар Святого Духа народу Божьему, взятому в удел. Осуществление всеединства Церкви торжествующей и Церкви воинствующей. 
 Православное монархическое государство, как всякий живой организм, нельзя просчитать, нельзя технологизировать, расчленить для понимания. Его можно только ощутить в сыновней любви к Царю-Батюшке, а также в отеческой любви Царя к своему народу.

Сергей Смирнов

 
Предыдущая статья
Содержание
Следующая статья